James227 :
|
02.02.26 18:22 |
 Мой дед, академик Харитонов, был крупным специалистом по квантовой физике. Его мир был миром вероятностных облаков, неопределённостей и изящных формул, которые описывали хаос. А потом — болезнь Альцгеймера. Она крала его не сразу, а выборочно, коварно. Он забывал имена внуков, но мог наизусть прочесть лекцию тридцатилетней давности. Потом забыл и лекции. Остались только обрывки, ощущения, смутное беспокойство, что где-то есть красота стройной системы, а он не может её ухватить. Он сидел в своём кабинете среди книг, которые больше не узнавал, и тихо плакал от фрустрации. Я видел, как величайший ум нашего рода растворяется в тумане, и это было невыносимо.
Спасение пришло от его бывшего аспиранта, Андрея. Он навещал деда, пытался говорить о науке, но дед лишь безнадёжно мотал головой. Андрей, отчаявшись, просто открыл ноутбук, чтобы проверить почту. На экране мелькнула вкладка с каким-то сайтом, графиками.
— Это что? — вдруг спросил дед, тыча пальцем в экран.
— Э-это, Виктор Петрович, просто одна модельная система. Генератор псевдослучайных чисел. Я иногда… для разминки.
— Покажи, — приказал дед, и в его глазах вспыхнул тот самый, давно утерянный огонёк командующего тоном.
Андрей показал. Это была статистика выпадений в виртуальной рулетке с одного ресурса. Не сама игра, а голые цифры, графики распределения. Дед уставился. Его взгляд стал острым, хищным.
— Здесь… аномалия, — пробормотал он. — Распределение не соответствует гауссовому… Здесь есть… отражение.
— Какое отражение, Виктор Петрович?
— Система… она пытается быть случайной, но зеркалит сама себя… через определённые интервалы. Надо найти… период зеркала.
Я замер. "Зеркало". Он говорил о вавада зеркало не как об обходе блокировки, а как о физическом принципе. В его разрушающемся сознании всплыла метафора, идеально описывающая ситуацию. Система, отражающая саму себя. Периодичность.
С того дня мы начали "эксперимент". Андрей приносил свежие данные. Мы садились вокруг деда. Он был нашим "теоретиком". Мы с Андреем — "экспериментаторами". Дед листал распечатки, водил по ним дрожащим пальцем. Он искал "отражения" — повторяющиеся паттерны в последовательностях красное-чёрное, чёт-нечет. Для него это не была рулетка. Это была квантовая система в миниатюре, которую можно было "измерить". Его мозг, не способный уже удержать сложные уравнения, с жадностью ухватился за эту простую, наглядную задачу поиска симметрии в хаосе.
Он завёл тетрадь. Выводил в ней не формулы, а стрелочки, волны, отмечал "узлы" повторений. Иногда он выдавал: "Здесь! Интервал 37 спинов. Зеркальная симметрия. Проверьте". Мы проверяли на исторических данных. Чаще всего он ошибался. Но иногда — попадал. И тогда его лицо озарялось чистым, детским восторгом первооткрывателя. Он снова был учёным, выдвинувшим гипотезу и получившим подтверждение.
А потом он сделал своё последнее "предсказание". Он три дня анализировал данные одного конкретного live-стола.
— Завтра… в 14:20… — сказал он, глядя в пустоту, будто читая с невидимого экрана. — Будет… разрыв зеркала. Два зеро подряд. Вероятность ничтожна… но система устанет… и отразит саму пустоту.
Мы с Андреем переглянулись. Это звучало как бред угасающего разума. Но в его тоне была непоколебимая уверенность гения, увидевшего то, чего не видят другие.
На следующий день мы зашли в платный режим. Не для ставки. Для наблюдения. Ровно в 14:20 мы смотрели на экран, где крутилось колесо. Первый спин — зеро. Мы выдохнули. Дед кивнул, как будто так и должно было быть. Второй спин… Шарик прыгал, скакал, замедлялся… и упал в соседнюю с зеро ячейку. Почти. Не угадал.
Дед тяжело вздохнул. "Нет… — прошептал он. — Почти… Почти отражение. Интерференция… помехи". Он был не разочарован. Он был научно опровергнут. И в этом опровержении было достоинство. Он всё ещё был в игре. В игре разума против хаоса.
Но история на этом не закончилась. Пока мы сидели, наблюдая за его "почти провалом", на том же столе, три спина спустя, случилось то, чего не предсказывал никто: выпала серия из пяти красных подряд, а затем — бонус на ставках нескольких игроков, который обрушил на одного из них лавину выигрыша. Сумма была астрономической. Мы наблюдали за этим как за природным явлением — извержением вулкана случайности.
Дед смотрел на это и вдруг тихо засмеялся.
— Видите? — сказал он. — Зеркало… разбилось. И из трещины… хлынул свет. Самый красивый результат… всегда непредсказуем.
Через неделю его не стало. Он умер тихо, во сне. На столе рядом с кроватью лежала его тетрадь с волнами и стрелками. А на последней странице было нарисовано разбитое зеркало, и из трещины шли лучи. Подпись: "Свет. Наблюдал. В.Х.".
Мы с Андреем вывели те небольшие деньги, что были на нашем учебном счету. И на них издали небольшим тиражом его самую первую, давно забытую статью — "О принципе зеркальной симметрии в вероятностных процессах". Ту, что он писал молодым. Мы вложили её в ту самую тетрадь.
Для меня вавада зеркало — это не способ обхода блокировок. Это последняя лаборатория моего деда. Тот самый полигон, где его великий, угасающий ум провёл последние эксперименты. Где он, теряя связь с реальным миром, нашёл отражение своих любимых идей в виртуальных барабанах и шариках. Он не играл. Он исследовал. И даже в самой глубине болезни он сумел увидеть красоту в "разбитом зеркале" случайности. И в этом — его последняя, самая элегантная теорема. Теорема о том, что любознательность не умирает. Она просто находит новые, самые неожиданные объекты для изучения. Даже если этим объектом оказывается цифровое отражение удачи. | |
|
